Schooner Helon

Schooner Helon

 

Новая Одиссея Гелона

спонсорам fanks:

 

Мы жили праздной жизнью и веселись.
Но когда слишком  много веселья вдруг начинаешь понимать,  что мосты низки, берега близки, а законы тоже слишком смешны.
И слишком много предсказуемости  завтрашнего дня.
И Командор, уставший от веселушек на мелях,  тогда придумал  Новую, Настоящую Одиссею.
Как ни странно, кое кто даже помог Одиссее. Дубки дали несколько ящиков шикарно-свиных  консервов,  Андрей Сокульский – несколько ящиков водки с портретом самого себя ( поэты и на  бутылках поэты), Ефим Кац хотел подарить кухню, но сошлись на более компактном варианте – пачке денег. Остальные помогали картами и лоциями, яхтенными веревками или просто советами и предостережениями.
На запах «настоящего приключения» из разных мест России приехали крепкие авантюристы.
Итого – на этапе Саратов - Стамбул команда Гелона состояла:

 

 

commandore

Командор-художник. Солодкий.

Как создатель Гелона и автор  идеи путешествия, Командор мужественно брал на себя ответственность за свои картины, считая путешествие тоже одним из своих полотен.

Bereznitskiy

Капитан Бережницкий-Волжский.

Гигант, обладающий неимоверной силой и опытом покорения пространства.  Он имел колоссальный опыт безлебедочного поднятия парусов и прочих снастей такелажа.

Denis

Волк одиночка, бывший супруг «Мисс Кривой Рог» - Денис. За счет небольшого роста, Дэн умел входить в  тесный контакт с любым одушевленным   предметом. Кроме того, Денис имел опыт взаимодействовать с арабами с помощью пики и скрежета на тему «monkey- go home!»

Kostia

Блистательно-аккуратный, уставший от  поиска идеала женской красоты,  Константин Магнитогорский. На Гелоне избыток любви и нежности  Костя решил отдавать  мотору, и регулярно проверять  уровень масла и температуру воды.

Elizey

Молчаливо-мизантропический Елисей, умеющий молча справляться с невыполнимыми заданиями… Елисей знал Гелон с самого детства и умел вязать массу морских узлов.

Lina

Четкая и прагматичная Лина, прирожденный администратор жизни. Отличительная особенность Лины – находить вещи, терявшиеся в недрах шхуны, причем даже те, которые она до этого никогда не видела. 

Kaya

Загадочная Кая, как осьминог, оставляющая после себя шлейф турбулентных улыбок… Дипломированный врач, Кая отвечала за здоровье экипажа, мужественно беря все возможные болезни на себя.

Romanov

Опытный лоцмман Константинович.Чувство ответственности у Константиновича безупречно справлялось с любой формой негативного воздействия, включая алкогольную интоксикацию.

Fedorov

Видавший разные виды, властный одиночка, капитан Федоров. После прохождения очередного шлюза, Федоров любил докладывать диспечерам по рации что якоря на месте.

Uriy

Штурман Юра.Музыкант в душе, Юра умел осчитывать ритм происходящего, оставаяь при этом невозмутимо дистанцированным

Garik

Неунывающий Гарик, любимым выражение которого была фраза - нет проблем!

Flint

Спертый из замерзающего Волгодонска, кот Флинт.

 

 

Часть 1. Саратов - Шлюзы
Любое путешествие, начинается с закупки продуктов. На «Марийские» деньги Командор и администратор отправились в удаленное место, называемое Сокур. Место настолько удалено от Саратова, что добравшись  туда, просто нельзя не закупиться по максимуму из уважения к потерянному в пробках времени. Главное, что бы рядом был Цепов, который громогласно будил залипших в Сокуре  продавцов и, пользуясь их сонной  беззащитностью,  давил на их коммерческую  жилку…


Заполнив продуктами  гелонские  трюма, стало очевидно, что путешествие обещает быть долгим но  сытным.
На первый этап – переход по рекам и шлюзам  надо было на время отказаться романтического образа Гелона.
Дело в том, что построенные в индустриальную эпоху мосты и шлюзы, не рассчитаны на высоту мачт, а правила судоходства  запрещают  шлюзование под парусами дабы не отвлекать диспетчеров от их прямых обязанностей.

Под покровом темноты, у пришвартовавшегося к нелюдимо-бетонной стенке  Гелона, мачты были сняты гигантом  Бережницким   и в ожидании крана,  положены рядом на землю.
Потом, к облегчению крепко опоздавшего крановщика, убежденного, что стал соучастником ограбления яхты олигарха, мачты вернулись на Гелон, но уже в горизонтальном положении.


Ранним утром, неузнаваемый Гелон подошел к набережной Саратова и, попрощавшись с родной общественностью, под грохот литавр растворился в солнечных бликах.
и Настоящая Новая Одиссея началась…

По Волге.
Могучие руки капитана Бережницко-Волжского крепко держали штурвал, отрываясь только на дирижерско-управленческие  пассы.  Проходя под мостами Бережницкий издавал звуки, которые называл песней, но как и у любого гиганта, песни его были бессловесны и однонотны. 

Бережницкий поет подмостовую песнь. Денис и Костя уважительно молчат
Неторопливо-величественное течение Волги двигало Гелон мимо заброшенных деревень, стоявших на краю гигантских утесов. Иногда кто-то отчаянно  махал с берега белым платочком.   Но команда Гелона не желала размениваться на внимание поселковых сирен, а предпочитала соблюдать медитативную судовую дисциплину.


Как и полагается, по Великой реке Гелон шел долго. Ничего особо не ломалось, но команда и особенно Костя, бдительно следили за работой мотора, останавливаясь в разных городках для профилактического осмотра и показа Гелона местной  интеллигенции. Интеллигенция вдумчиво  тестировала водку с портретом Поэта и, разомлев, высказывала удовлетворение Гелоном. 
Иногда волжские берега терялись в бесконечности Российских просторов  и только пропитанный пылью ветер и  отсутствие дельфинов убеждали команду, что это еще не море…
Кая и Лина по-женски соревновались между собой в кулинарных изысках, Елисей изучал новые морские узлы, Костя тренировался на вырезании прокладок для масляного фильтра, Командор изучал навигацию айпэда, а Денис увлеченно  дегустировал судовые запасы и мечтательно смотрел вдаль. Бережницкий естественно рулил и пел..

Наконец Гелон подошел к шлюзам.

Шлюзовая система

Формально шлюзовая система рассчитана на выравнивание уровня воды для обеспечение судоходства. Но толщина ворот, загадочно – непонятные  бетонные  конструкции, прячущиеся в толще воды механические ловушки, агрессивно-пугающие скульптуры воинов  - все это заставило гелонцев поверить что изначально шлюзы были спроектированы как фортификационные сооружения для защиты внутренних водных путей от судоходной интервенции потенциального  противника.
Для придания команде уверенности и спокойствия, Командор пригласил на борт лоцмана Константиновича, родившегося в шлюзах и дослужившегося до звания Главный Диспетчер. Как и все знающие люди, Константинович неотрывно  курил дешевые сигареты и не выпускал рацию из рук.
Он умело открывал огромные ворота Шлюзов и покровительственно благодарил молодых  диспетчеров.
Каждый раз казалось что вот ворота откроются и за ними наконец-то  будет море. Но моря не появлялось, а появлялись новые ворота и узкие лабиринты каналов…
Работники шлюзов выносили  гелонцам яблоки и виноград, то ли из уважения к Константиновичу, то ли по природной доброте.
Иногда течения сбрасываемой воды было настолько сильным, что несло  Гелон как неуправляемую щепку, делая рулевого покорным  созерцателем  происходящего.
В одном из шлюзов необычайно сильный  поток стремительно  понес восьмидесятитонный  Гелон на  диспетчерский пост  и только лапы носовой Гаргули, вцепившись когтями   в бетонную стенку помогли избежать катастрофы.
После 17 шлюза, истосковавшись по простору, капитан  Бережницкий  загрустил и в маленьком городе Калач растворился во мраке выбитых фонарей.  Он совсем немного не дотянул до Цимлы – огромному и коварному водохранилищу, которое находится перед последними шлюзами…

Цимла- Волгодонск - Ростов

Еще в Саратове, бывалые капитаны, которым удалось пройти Цимлу, хмурясь от воспоминаний, нехотя рассказывали про гнусность и вероломство Цимлянского водохранилища..  
Коварство Цимлы заключается в мелях,  волнах и туманах.  Ветер, разгоняется по исторически свободолюбивым донским степям и на мелкой воде поднимает острые трехметровые волны, которые сбрасывают суда с узких фарватеров и, опрокидывая их, перекатывают  как перекати-поле до тех пор, пока останки судна навечно не исчезнут в опустившемся тумане. 
Разрывая волны когтями  носовой гарпии и ревя мотором,  Гелон упрямо двигался к югу.
Не спавший несколько суток и оставшийся без сигарет и интоксикации Константинович не отходил от рулевого, подбадривая его уверенностью, что скорее всего все будет хорошо.  Но ветер крепчал и что бы уцелеть,  Гелону пришлось на максимальных оборотах порываться на далекое  зарево светившегося на востоке подветренного берега.


На следующий день из тумана показался Волгодонск. Спрятавшись в его гавани, Гелон устало воткнулся форштевнем в армянский ресторанчик и, отпустив выдохшегося от постоянной ответственности  Константиновича, стал отдыхать.
Удивительно, что маленький городок, оказался полным  чрезвычайно благожелательными к Гелону людьми. Картинку всеобщей доброжелательности завершило появление на шхуне Алексея Чиркина – давнего друга Гелона, неоднократно испытанного  в путешествиях на Гелоне  в Черные Воды.
Покорно приняв  помощь благожелателей,  отдохнув, Гелон заправился необыкновенно дешевой соляркой и,  приехавшим  из Саратова, капитаном Федоровым.
Полный энергии, капитан Федоров  организовал железную дисциплину и, пройдя пару оставшихся мелких шлюзов, с «якорями на месте», вывел Гелон в Дон…
Не смотря на романтичное прошлое, Дон оказался чрезвычайно узкой речкой с бесконечным количеством танкеров и сухогрузов. Но местные рыбаки чтили славные традиции казачества  и угощали Гелон бесплатной рыбой, скромно отказываясь подняться на борт и оценить картины Командора.
Проходящие мимо огромные сухогрузы приветственно гудели низким басом и только однажды, ночью, по рации обозвали его москитом, приняв временный  кормовой  светодиодный огонек Гелона за пролетающее насекомое.
Петляя по бесчисленным поворотам Дона, Гелон несколько раз крепко садился на мель, но сильным течением вымывался из ила и, в конце концов, вошел в Ростов.
Расслабившись в вольных донских просторах, гелонцы не уважили ростовскую дисциплину и  случайно включив рацию, выслушали много полезной информации о суровости российских законов от трафик контроля.
Покорно переноночевав на рейде в положенном  месте, рано  утром Гелон, чудом проскочив под мостом-гильотиной,  под прикрытием тумана навсегда ушел из Ростова…

Обуховский яхт-клуб.
Все кто хоть раз обошел на яхте земной шар, считают своей честью оставить надоевшую яхту в обуховском яхт-клубе.
Кроме того, в этом яхт-клубе есть небольшой кран и перед кругосветным плаванием, среди яхтсменов стало доброй традицией ставить мачты именно в Обуховке.
Иван, хозяин клуба, мастерски манипулируя детским краном, каким-то чудом смог поставить мачты Гелону, приведя в изумление даже самого себя. Дело в том, что стрела его крана  была раза в два меньше грот-мачты и поначалу казалось, что операция подъема совершенно бессмысленна.


Но смелый  расчет, опыт Ивана и страстное желание гелонцев поскорее выйти в море сделали свое дело, и через пару дней Гелон опять стал Гелоном.
Крепление такелажа к топу мачт было доверено легкому Денису, который потом клялся, что с верхушки грота ему удалось увидеть блестевшее в лучах солнца море…
Отпала необходимость в железной дисциплине, и капитан Федоров рокернулся на штурмана Юру.
Как и полагается бывшей рок-звезде, Юра Волгодонский был немногословен, дистанцированно приветлив и патологически  спокоен. Он несметное количество раз бороздил моря и океаны и как любой уважающий себя мореход, нехотя выцеживал скупые рассказы о своем прошлом
Неожиданно к команде присоединился резко прилетевший из Москвы Гарик. Гарик умел широко улыбаться при любых обстоятельствах, и любимый его ответ  был: «Нет проблем».
Команда укомплектовалась полностью, и у Гелона оставалась только одна сложность – получить разрешение на выход…
Юра  созвонился с агентом, который приехал на Гелон глубокой ночью и, обматерив  всех запахом дешевых сигарет, забрал деньги с документами и  исчез в темноте.
Но как ни странно, Агент сделал свое дело, и в указанное время Гелон встал у таможенного терминала порта Азова.
Вошедшие на борт судна пограничники и таможенники вели себя с пугающей  вежливостью и любезностью. На бахвальство Командора, горделиво проводящую экскурсию по яхте, таможенники предупредительно прошептали, что не стоит акцентировать внимание на  антикварном шкафу и картинах знаменитого художника.
Получив все необходимые документы и прощальные клубы  сигаретного дыма от Агента, Гелонцы отошли от стенки не имея больше разрешения вступать на Российскую землю.

Азовское море

По началу  свобода оказалась не такой уж и свободной – крайне мелководное  Азовское море умеет узкий судоходный канал, по которому Гелон скользил как трамвай по рельсам.
Этот канал, глубиной около 6 метров и  имеет практически вертикальные стенки, а глубина самого азовского моря в этом районе  около метра   и поэтому судно, идет как в неком желобе,  не имея шансов покинуть фарватер.  Если нет встречного корабля, можно расслабиться и отпустить штурвал, хотя  опытные капитаны специально  обтираются  бортами о стенки канала и таким образом очищают суда от ракушек. Так же сделал и Гелон и тысячи волжских моллюсков обрели новую солоноватую родину.
Постепенно море стало углубляться, исчезла необходимость в канале и на очищенном  Гелоне наконец то поднялся одни из белых  флагов свободы – носовой стаксель.
Свобода лишь ограничивалась горящими на горизонтах огоньками российских и украинских селений.  Иногда правда  еще встречались усталые от моря танкеры и сухогрузы со странными названиями на огромных ржавых бортах.
К вечеру следующего дня Гелон подошел к Керченскому проливу. Перед проливом, то ли в очереди , то ли не решаясь выйти в Черное море, на рейде стояло несметное количество кораблей.  Примостившись на ночевку   на траверсе мыс Ахиллеон,  прямо над ушедшим под воду храмом Ахилла, гелонцы всю ночь рассылали последние безроуминговые  смски  и наутро судно двинулось к Керченскому проливу.
Пролив оказался совершенно нестрашным и спокойный. Молчала даже предупредительно включенная рация. Больше Гелон не представлял никакого интереса России.

 И отсутствие интереса со стороны государства и есть великая свобода

Свобода

Берега Крыма медленно, но неуклонно растворялись в дымке, и попутный ветер надул паруса шхуны. Выпив за свободу выставленный Командором виски,  всем захотелось покрутить штурвал. Ведь настоящая свобода – это 360 градусов.
Когда от непривычной свободы  лопнул штуртрос,  крутить штурвал стало легче, но не так эффективно.  Тем не менее,  Гелон летел под полным бакштагов в черноту ночи.
Скользящая  под всеми парусами черная шхуна   заставляла встречные сухогрузы менять курсы, а редкие рыбацкие катера, перекрестивших, выбрасывали всю рыбу за борт.
Но ветер поменял направление, и уже под галфвиндом, на зарифленных парусах Гелон взял курс на Синоп.
Шхуна кренилась до иллюминаторов,  а носовая гарпия уже привычно рвала когтями  волны. Осторожный  Командор приказал убрать грот и фок перед ночной вахтой и оказался прав – ветер усилился, и даже под одним стакселем и кливером судно легко делало 6 узлов.
Было непривычно ощущать, как 80-ти тонная чугунятина, подобно юному  виндсерфингу, прыгая с волны на волну резво рассекала пространство. Иногда, сквозь рев ветра и плеск разорванных волн доносились звуки победного ржания Гелона…

Пустота

Под утро ветер немного стих, и поднимающееся  солнце постепенно высветило  линию горизонта.  Горизонт был совершенно одинаков. Пропали  чайки, дельфины и Гелон остался один на один с абсолютной свободой. Не было ни белых платочков, ни кораблей, ни далеких берегов и смешных законов. Мелей тоже не было – под килем шхуны была двухкилометровая бездна пустоты.
Двигаясь в переливающихся на пологих волнах солнечных бликах, Гелон поначалу чувствовал себя центром местной вселенной, одиноко  возвышаясь над абсолютной горизонтальностью пространства.
День за днем дул ровный восточный ветер, судно с зафиксированным штурвалом четко держало курс, ничего не менялось и горизонт цепко обхватывал Гелон идеальным однообразием. Прошлое осталось за кормой, а настоящее еще не наступило. И пустота стала поглощать Гелон.
Один за другим, гелонцы стали уходить внутрь себя, оставляя лишь разбросанные по судну помятые суетой тела.
Единственным разнообразием  были облака, и выкатывающиеся все новые и новые банки из под варенья.
Но однажды на горизонте возникли необычные тучи… Осторожный командор приказал опять зарифить паруса , но приближаясь, тучи  стали превращаться в громадные горы. Так показалась Османская Империя.

 

Османская Империя

Увидев другую страну, одуревшие от безделья гелонцы энергично  стали ликвидировать последствия абсолютной свободы, драя палубу и убирая воспоминания о сладком.  Девушкам  было поручено срочно шить османский  флаг, скрупулезно  изучая соотношение звезды и полумесяца. Флаг получился почти как настоящий– аппликация, крепко обшитая суровыми российскими нитками.
Тут произошло неприятное происшествие. Еще в Волгодонске, Денис вступил в контакт с котом-Флинтом и пригласил его в путешествие. Многие были против живности, но кот был настолько ласков, а Денис настолько красноречив, что Флинт стал членом команды и даже получил свой суточный паек.

Увидев турецкие горы, Флинт почему-то свалился за борт. Экстренно была спущена и порвана о кормовой якорь шлюпка, и на сдувшейся лодочке за Флинтом была выслана команда спасения.  Но, не смотря на упорные поиски,  кот так и исчез в волнах черного моря.
Потом, в маленьком турецком городке,  местные  рыбаки  на ломанном английском наперебой рассказывали, что видели в море необычное  черное мохнатое существо, разрывающее когтями сети в поисках рыбы…

Инеболу

Берег становился все ближе, горы все выше, и перед помимо криков чаек до Гелона стали доноситься гортанные  песни на незнакомом языке.
 Так  Гелон вошел в порт Инеболу. Сразу пропала качка, но эффект головокружения не исчез из-за квадроскопичной переклички минаретов.
Как и полагается в хороших историях, сразу возник охранник порта Бурчин, строгая должность которого сводилась на нет воспоминаниями о работе в Сибири.
Внушительный силуэт Бурчина десонировал с его обаятельно-детской улыбкой, а униформа - с бескорыстной приветливостью.


С его помощью Гелон провел в Инеболу несколько дней, бесплатно отсасывая электричество и воду.
Бурчин помнил несколько русских слов и легко поддерживал вечерние беседы любуясь портретом Поэта.
Гелонцы гуляли по девственным городским улочкам чисто османского  Инеболу,  срывая апельсины и смущая непривыкших к легкой наживе продавцов.
Что интересно – в Инеболу, а может и в других городках северной Турции, у мужчин чрезвычайно быстро растут волосы и поэтому в городке в каждом квартале находятся как минимум две парикмахерские.  То, что растет у женщин практически не видно, поскольку все дамы ходят крепко замотанные платками до самого носа.

Беззаботное пребывание в Инеболу было нарушено проникновением на Гелон некого улыбчивого человечка назвавшегося Харб-Мастером. Узнав, что у Гелона   нет транслога, человечек долго цокал языком и с помощью Бурчина стал объяснять, что неплохо бы уйти куда-нибудь, где можно получить этот транслог. Наиболее часто повторяемые человечком слова были «проблем» и «ек»
Что такое «проблем» гелонцы хорошо знали еще по российскому опыту, а загадочное «ек» ассоциировалось с рассеканием воздуха ятаганом и поэтому было решено послушаться человечка и уйти куда нибудь.
Выйдя в открытое море, Гелон стал яростно качаться в накатной волне и полном отсутствии ветра.
Идти под мотором при сильной качке совершенно не хотелось и Командор развернул судно обратно в порт Инеболу.
Буквально через пятнадцать минут, у пришвартовавшегося на прежнем месте Гелона,  опять появился Харб-Мастер, но не один, а сопровождении   сутулого силуэта .  Силуэт пронзительно зыркнул на Гелон и из его словесного потока помимо «проблем» и «ек» несколько раз было услышано знакомое до боли «полис».
Гелонцам было стыдно сказать, что им не хочется качаться в море, и была придумана легенда про текущее масло двигателя. Тем более оно действительно подтекало из под фильтров.
Сутуло-пронзительный Начальник полиции дал два часа на ремонт и. не разрешив никому сходить на берег, стал терпеливо ждать…
Несчастный Бурчин, оказавшийся между дружбой и долгом, стыдливо  разводил руками и еще раз проявил себя, сгоняв в магазин за машинным маслом…
Выйдя в море, Гелон вразвалочку, переваливаясь на волнах с борта на борт, пошел против ветра в сторону Босфора…

 

Выросший в спокойных речных водах, Гелон конечно догадывался что в море качает. Но что бы качало так, что падают унитазы… На полу валялись нужно-ненужные вещи, чашки, посуда. Хлюпая по пролитому варенью и держась за все еще не упало, зеленоватые гелонцы покорно меняли вахты. Половина экипажа или уныло несла свой морской крест, или просто отлеживалась в каютах.
Ночью случилось некое ЧП – почему то остановился перегревшийся двигатель.  После долгих выяснений причины стало очевидно, что на винт намотана сеть.
Утром, на дрейфующем  Гелоне добровольцы Гарик и Елисей по очереди ныряя установили причину, что Гелон не нанес убытков турецкомы рыбхозяйству, а позорно намотал на винт упавший в качку швартовочный конец. Освободить винт оказалось проще чем предполагалось и через несколько часов, Гелон опять двинулся в правильную сторону, кланяясь поочередно то российской, то турецкой сторонам.
Так прошло два дня, пока Гелон не завернул в порт Бартын. 

Бартын

Спрятавшийся  в безлюдном ущелье, Порт Бартын оказался пристанищем подводных лодок и прочих военных кораблей.. Когда Гелон, в сопровождении лоцманского катера встал внутри порта, субмарины скромно ушли на дно гавани.


Колючая проволока, амбразуры дотов, наблюдательные вышки и уходящие в толщу гор подводные  туннели.
Красные мухи оптических прицелов обшарили палубу Гелона и не найдя ничего угрожающего, исчезли в своих железобетонных дотах.
Взявшийся за оформление транслога агент Абрахам,  убедительно причмокивая долго и усердно суммировал цифры и устало отдуваясь объявил стоимость транслога в 480 евро. Командор, убежденный мармаристским  яхтенным авторитетом, другом Гелона Лешей Ежовым, убедительно-презрительно сказал что в Мармарисе транслог стоит максимум 120 евро. Грустно побледневший Абрахам долго что то вычеркивал и итоге получилась сумма в 220. Потом, Ежов признался что ошибся и в Мармарисе стоимость транслога никак не меньше 350…  так что информированность не всегда дает преимущество в османском торге.
На следующий день, получив транслог, гелонцы пошли в местную полицию украшать паспорта штампами въезда в Турцию.
Естественно про несанкционированное посещение Инеболу не могло быть и речи. Бартын – вот первый Турецкий город на пути Гелона. Но при заполнении анкет, полицейские удивились что паспортные  данные командора уже есть в базе данных компьютера. Благо что Командор считал себя знаменитым художником которого знает весь мир и быстро нашел правильный ответ на тему своей всемирной известности.  Не говорить же полицейским  что всего несколько дней назад он нелегально обменивал валюту в Инебольском банке.
Вернувшись на судно, гелонцы гостеприимно приняли визит команды катера  береговой охраны, которая чем-то интересовалась. Чем – никто и не понял, потому что в разговоре не встретились привычные  «проблем» и «ек». Сама  охрана была какого-то студенческого вида. Пока «студенты» задавали непонятные вопросы Командору, катер береговой охраны демонстративно расчехлял орудия.
Зачехлив их обратно катер пришвартовался недалеко от Гелона.
Заправившись водой в местном туалете и купив хлеб у услужливого турка, Гелон вышел из порта и двинулся в сторону Босфора.
Через пол часа его вновь догнал скоростной РИБ береговой охраны, и, взяв паспорта, военные записали имена  родителей  всех членов команды.
Чувствуя себя школьниками, гелонцы окончательно распрощались с иллюзиями «беззаботной Турции» и, все так же наслаждаясь рокотом мотора, исчезли в темноте ночи.
Мистика ночи  - это легкий туман за кормой, лунная дорожка в отдыхающем после шторма  море, белые полоски дельфинов и мерцающие вдалеке огоньки турецких городков…

Босфор.
Как и расчитавалось, к Босфору Гелон подошел ранним утром.   Босфор – это узкая щель, засасывающая воду из Черного моря вместе с танкерами, сухогрузами и искателями приключений.
Течение подхватило Гелон и понесло его внутрь пролива, мимо средневековых крепостей, огромных турецких флагов и скалистых утесов. Пролив становился все уже, течение все сильнее, а восходящее солнце слепило гелонцев бликами минаретов и золотом роскошных дворцов.
Так появился Истанбул – разорванный город, скрепленный гвоздями минаретов.
Огромные вантовые мосты через Босфор терялись в облаках, а отчаянные рыбаки на юрких катерках улюлюкая проплывали под лапами носовой  гарпии.
Конечно, нельзя пройти мимо такого города не остановившись в нем.
Попытка кинуть носовой якорь в небольшом заливе Босфора оказалась неудачной – то ли стремительное  течение отнесло якорь, то ли глубина оказалась больше пятидесяти метров, но якорь не зацепился за дно, а попытка его поднять кончилась физическим истощением четырех матросов.
Не желая больше бросать якоря, Гелон гордо встал в самом центре Стамбула – у бетонной стенки, разогнав пару десятков рыбаков.
Не считая волн от проходящих судов, место оказалось вполне приятным и район Арнавуткой – вполне элитным. Отдохнув несколько  дней, Командор устроил прямо на борту яхты выставку своих картин, и гуляющая мимо, турецкая общественность вкусила дух странствий.


Не смотря на экспромт и полное отсутствие подготовки, однодневная выставка дала массу новых контактов и приятных эмоций и что удивительно – нетипично внушительную сумму добровольных пожертвований «for fuel» .
Но  в понедельник, как и полагается, опять появился уже другой, но не менее  улыбчивый человек и поинтересовался есть ли у Гелона  разрешение на стоянку у стенки.
Разрешения естественно  не было и на следующий день Гелон, сделав очаровательный кульбит через нос, ушел искать другое место стоянки.
Другим местом оказалась маленькая речка, впадающее в Мраморное море.  Сломав пару рифов Гелон вошел в устье реки и каким-то чудом смог встать бортом к крутому берегу.
Вечером, вернее ночью южный ветер немного попугал команду, раскачивая Гелон на волнах и трамбуя его килем щебеночный берег. Но берег оказался достаточно прочным и, не нанеся ущерба природе,  было решено, что на этом этапе первое приключение Гелона закончено.

Зимуя  в дельте местной Говняевке, Гелон мужественно принимал на себя удары мраморных волн и периодически устраивал выставки на борту и даже стал некой Стамбульской достопримечательностью.

В лютые мороза на Гелоне устраивались привычно-приличные пати и вечеринки

А в погожие деньки, гуляющие прохожие радостно фотографировались на фоне носовой Гарпии, лезли на борт и даже покупали картины Командора.


Так прошла суровая Стамбульская зима и на горизонте появился зуд новых  приключений

...

 

назад - главная страница